HOME PAGE 
 
Шлепните мышкой, чтобы рассмотреть картуЯ уже двадцать с лишним лет живу в районе Москвы под названием Бескудниково (Паскудниково, оно же Бесстыдниково). А еще я столько же живу на Кафтино, это такое озеро недалеко от города Бологое, там есть и поселение под названием Кафтино, но я живу не там, а в деревне Кафтинский городок, в котором на законных ныне основаниях обладаю 15 сотками земли и старенькой, довоенной еще постройки, избушкой. Избушка стоит в семидесяти метрах от берега озера Черного (как-то по случаю измерял расстояние) и с озером связана вся деревенская жизнь. Зиму в Бескудниково я все эти годы просто переживаю и сучу ножками, стараясь как можно больше занять себя работой и всякими иными занятиями, с нетерпением ожидая, когда же наступит конец апреля, и я снова пройду через закрытую на проволоку калитку, привычно отведу ветку разросшейся черемухи, которую ненавидит моя жена за то, что она так и норовит обдать любого проходящего брызгами утренней росы или вчерашнего дождя, и достану из тайника ломик, чтобы взломать забитую после очередного нашествия варваров дверь. Кафтино обладает одной странной особенностью, подмеченной не одним мной - когда ты туда приезжаешь после хоть семи месяцев отсутствия, уже через пять минут ты себя чувствуешь так, как будто никогда отсюда не уезжал. Причем не думайте, что там какая-то выдающаяся местность, наоборот - это северный и самый низкий край Вышневолоцкой низменности, сплошные болота, когда никуда пройти прямо нельзя, и если географическое расстояние между пунктами отправки и назначения составляет, к примеру, метров пятьсот, то реальный путь может занять этак километра четыре.

Вот и сейчас я, отмахиваясь от комаров, пишу эти строчки в мансарде кафтинской избушки, куда завез старенькую "четверку" с 6-м Вордом. Можно включить "фумитокс", но тогда будет душно, потому окно у меня распахнуто, там тихий, безветренный и ясный вечер, после дневной грозы с градом, а на балкон лезет невероятно разросшийся дикий виноград, с которым я ежегодно и безуспешно борюсь, и ветки одичалой и древней яблони, не менее, чем моей ровестницы, выросшей уже до высоты дома, но продолжающей иногда даже давать какие-то яблоки. А дальше поле и дорога, а за ней, за болотцем - лес, и там стоят четыре громадных елки, просто великаны, возвышающиеся над окружающими деревьями метров на двадцать. Я ходил туда, разыскал их в лесу и померил диаметр стволов - согласно таблицам, возраст их составляет не менее 170 лет. Они уже росли, когда Пушкин проигрывал в карты состояние по дороге из Москвы в Питер, недалеко отсюда, в Торжке, они окрепли и возмужали, когда Америка только купила Калифорнию у Мексики, а когда некто Володя Ульянов еще пачкал пеленки в Симбирске, они были уже более, чем взрослыми деревьями.

Интересные вещи про Кафтинский городок можно узнать отсюда (см. там письмо ? 41). Возвышенность, о которой упоминает Н.Рерих, сохранилась и сейчас, она носит местное название Крутуша. Та фотка, что выше, сделана не мной - Аней Сахаровой, дочкой Дмитрия Антоновича Сахарова, который стал одним из первых столичных жителей, оказавшихся в этом замечательном месте.

Ниже - фото моего домика весной. А остальные фотографии вы можете посмотреть в разделе фотогалереи, посвященом Кафтинскому городку.


 
 Top